На главную страницу Координаты Поиск и карта сайта Виртуальная справочная служба






Какую ж сказку? Выберу смиренно
Не из таких, где грозная вражда
Царей и царств, и гром, и крик военный,
И рушатся престолы, города;
Возьму попроще, где б я беззаботно
Поедаться мог фантазии моей
II было б нам спокойно и вольготно,
Как соловью в тени густых ветвей!
Н. М. Языков.

Однажды, когда обвораживающе-дразняще светило апрельское солнце, а по земле стелились густые, призывные запахи весны и во всем живом мире начиналась несусветная канитель, мой четырехлетний внук Андрюша на серой, неумытой морщине еще не согретого асфальта вдруг заметил... двух каких-то на вид никудышненьких, вконец изморенных и измотанных долгой голод-ной зимой малюсеньких живых существ, торопливо спешащих куда-то. Это были муравьи.
По-особому, степенно и осторожно, почти не дыша, Андрюша разглядывал до сих пор для него знакомое это творение живой природы. Опомнившись от нечаянно нахлынувших на него чувств, внук тихо спросил меня: "Дедуля, кто это, откуда они и зачем они?" Его вопрос тут же перенес меня в мое детство, а оттуда - в волшебное царство Заманихи, которым, потаясь, я грешу до сих пор, запахи необыкновенного мира которого я слышу, чуть прикрыв глаза, царство, которое постоянно всклочивает мою душу и будоражит мое воображение, вплоть до появления передо мною зовущих обратно в детство миражей.
Заманиха... Для меня, полностью слившегося с присурско-кадышевской русской природой и являющегося целиком ее порождением. Заманиха была куда более таинственной и манящей, чем легендарные, воспетые Ф, Купером и М. Ридом, переполненные индейскими цивилизациями и лишавшие невиданными, божественными животными и птицами щедрые, первозданные прерии Америки и Африки и диковенные, с папуасами леса плывущей в океанах Австралии!
Заманиха моего детства окутана нежностью Суры, о которой в 1840 году в далекой французской Ницце восторженно рассказывал старому Рейну наш гениальный земляк Николай Михайлович Языков:
Тебе привет...
Суры, красавицы задумчиво бродящей,
То в густоту своих лесов
Скрывающей себя, то на полях блестящей
Под опахалом парусов...
Моя Заманиха озарила светом все мое детство. Она для мена всего роднее, теплее, уютнее. Заманиха - всегда во мне и около меня. Заманиха - это утро моего детства. Мой полдень - это тоже Заманиха. Она - мой первый глоток воздуха. То, что я увидел, появившись на белый свет, - это Заманиху. Заманиха первой меня спеленала и первой посвятила в волшебные игру природы. Она первой благословила меня в многотрудный путь по жизни Первым букварем и первой таблицей умножения была для меня Заманиха.
Растительный, животный и букашковый мир Заманихи был у. подножия сплошь покрытой душицей, невысокой, чуть приплюснутой, опрятной своей девственной свежестью красноглиняной, с белесыми, гак парное коровье молоко, горы, за плетневой городьбой нашего кормильца - огорода. Гора, прикрывающая своим остовом Заманиху от нехороших северных ветров, тогда, в детстве, казалось гораздо выше даже легендарной Арарат Горы, о которой мне полно всего рассказывала мудрейшая бабушка Анисья Архиповна.
В центре заманихинского волшебного царства стояли, взметнув богатырскую, чудотворную силищу свою из глубин былинной русской земли к голубым небесам, выше даже Долгой горы, старые престарые, неохватные, всегда между собой и с окружающим их миром о чем-то перешептывающиеся тополя. От тополей на все живое растекались тополиные запахи. Запахи эти весело кружили голову не только мне. Растворяясь . в луго-боровом, настоянном на целебных травах, цветах, на хвое, мяте и душице, на пчелином меде воздухе, тополиные запахи пропитывали силой, удалью, добротой и первозданной простотой весь кадышевский народ.
Души всех кадышан сотворялись из воздуха Заманихи, пропитанного загадочным духом тополей, ветел, сосен, чалов, лип и луговых трав.
Не может быть чистой душа человека и без родников, которые народ так мудро назвал - Ключи! Совсем недавно мы с восьмидесятилетней мамой долгими вечерами вспоминали наши сельские родинки. Сколько их было, родников этих!.. Жители любого села в былые времена старательно оберегали родники - ключи, постоянно поддерживали их жизнь. У крестьянина к родинку было такое же почтение, как и к кормилице-земле. Наступило новое время и родникам, как и всей природе досталось: их мяли, топтали, заваливали, замусоривали. На месте многих некогда знаменитых ключей льются лишь горькие слезы земли. Грустно и крайне неловко мне оттого, что люди стали забывать свои родники, как, впрочем, и свои традиции, и всю историю своей малой и большой родины, а мы, ведь, все берем начало из... родников. Но были, были, люди русские, у нас родники! Только поэтому так широко и раздольно, так по-родниковски свежо и божественно чисто на присурском приволье веками пела русская душа!!!
Сотни парней и девчат собирались теплыми, душистыми летними вечерами на Долгой горе, над Заманихой, - лились окрест под гармошку и балалайку в сопровождении величественного озерно-лугового лягушачьего оркестра цветистые, задушевно-задорные песни. Вот это было чудо! До сих пор я продолжаю очаровываться чудным миром песни, которую пели в старое время девки на девичнике (как говорили бывало в Кадышеве - на дивишнике):
Сладка яблонька сахарненька,
Отрасли вити до сыраю земли.
Привились КУДРИ КА белому лицу.
Яво личко, точно беленькай снижок,
Яво щочки - как в саду розовый цвяток...
Содержание и мелодии тех крестьянских песен не только неподражаемы, НО и неповторимы, а теперь (так уж пошло и непростительно жестоко мы поступили!) почти и невосполнимы. За последние годы только в моем родном Кадышеве канули в вечность огромные запасы фольклора, уникального - народного творчества. Заслушивались мы, когда, укачивая в кроватке своего любимого правнука Андрюшеньку, его прабабушка Анна Михайловна Нарышкина приговаривала:
У Лисаньки было семь дочерей:
Дарья, Марья, Фядосья, Ниносья,
Степапида, Салманида,
Душа Катенька.
Две Акульки во люльке качаются,
Два Стяпана во смятане бултыхаются...
Завороживающе свои песни пели люди! Музыка их песен сливалась с музыкой природы… Попробуйте угодить своим исполнением миллионам музыкантам-лягушкам, объединенным при-родой в своеобразный коллектив, музыкальные традиции которого насчитывают сотни тысяч лет! Как бы вы ни старались, вы никогда и нигде не сыщите столько искусных музыкантов виртуозов, сколько их когда-то собиралось в том прославленном оркестре на цветуще благоухавшей сцепе заливных присурских лугов! Разного рода музыкальные произведения в исполнении лягушачьего хора до сих пор продолжают вплескивать мое сознание, рисуя волшебные русские деревенские картинки, которых вы не сыщете на полотнах даже самых известных живописцев.
Все кадышевские песни дышали благотворным и чудотворным воздухом моей Заманихи. Плыла песня с Долгой горы, поднявшись над Сурой, над сурскими пахучими лугами с клубничными поли-пами, с зарослями ежевичника, шиповника, боярышника, смородины, с плантациями дикого лука, щавеля, борщевок, дигелей... Плыла песня над синеглазами кишавшими сомами (некоторые из сомов достигали более десяти пудов и нередко буйством своим наводили ужас па прохожих!), щуками, жерехами, судаками, лещами, озерами Промзюком, Глубоким, Притворным, Рассохвицей... Плыла песня, оттолкнувшись от трепетавших в истоме и бившихся в ненасытной жажде жизни юных сердец, куда-то в таинственную зовущую даль... куда-то в сторону древнего соснового бора. Долетевшая до боровой черни песня приводила в умиление даже старого филина, который, не стесняясь своего сверх почтенного возраста, частенько подпевал своим бархатным басом. Я сам это слышал! Приятно было многочисленным обитателям бора слушать вот такую чудесную народную песню, посвященную их житью-бытью:
Как у ключика у холодного
Соловей кукушку уговаривал: Полетим, кукушка, мы в сырой бор жить,
Выведем, кукушка, два кукаренка,
Тебе - кукарёнка, а мне - соловья.
А мой соловьенок будет распевать...
А иногда, всплеснувшись, песня с Долгой горы стремительно неслась в березовую, грибную Чигириху, к ягодным Елховым горам, под Часовенскую гору, где издавна природа размещала свои, несметные плодородные нивы, способные, как казалось мне тогда в счастливом детстве, прокормить не только Кадышево, НО И и все человечество... Неслась выплеснутая из молодых душ песня и между горами Свальной и Плечистой, где когда-то, как утверждали седовласые старики, пролетал сам Стенька Нечис-тый...
Частенько поутру мимо Заманихи, по веселенькой тропке я бегал в верхний лес по грибы и ягоды. Лет с пяти увлекся я ягодно грибным промыслом. Весь день бродил по диковинному лесу, по лесным опушкам и полянам, сначала со своей благороднейшей, старенькой бабушкой, изумительной русской сказительницей Анисьей Архиповной Махотиной, а потом любил разгуливать, ме-чтая о чем-то, один...
В одно ярко-светлое, росистое и лучистое, благоухавшее животворными испарениями земли утро и случилась эта невероятная, сказочная история, которую я, гляди на растерянно бегающих по холодному индустриальному асфальту беззащитных муравьишек, и поведал через сорок пять лет своему лучезарному, пытливо всматривающемуся через открытое окно в мир внучонку Андрюше...
В далеком нашем детстве кибернетика еще по успела вытравить из людей сказочного воображения. Мое поколение успело пережить веру в разных оборотней и домовых, леших, чудовищ с хвостами и без них... Меня всякими небылицами, фантастическими и библейскими историями щедро подпитывала бабушка Анисья Архиповна. Вот была богатая на воображение натура! Лежа на теплой печке, она могла сутками, не повторяясь, рассказывать всяческие истории, сказки, прибаутки, напевать песни вроде этой:
- Как у месяца - у молодца
Крутое рога, -
Как у нашего у Коленьки
Кудрява голова:
По плечам кудри лежат,
Как жар, горят. -
Ехали бояре,
И все дивовались:
Что это за парень,
Что это за хорошай.
Эт не мать яво родила,
Не отец воспитывал…
Слушать было бабушку - не наслушаться. Куда-то только бабушка своими рассказами меня не водила. Каких только диковинных птиц я с бабушкиной печки не видал! И сейчас передомною проплывают видения с Жар-птицей и Финистом - ясным соколом...
Итак, было раннее утро... Только что прогнали пастухи по селу коровьи и овечьи стада. Из-за Долгой горы, не торопись, выкатывалось сияющее добротой, умытое лесным воздухом Красное Солнышко. Торопливо умывался росой, капельки которой в изобилии серебрились на травах и листьях деревьев, весь насекомый мир. Сладостно пели неземные песни всяческие пташки. Все живые твари, проснувшись, славили наступление нового дня. Над Заманихой все пело, жужжало, стрекотало... От птичьей и насекомой круговерти рябило в глазах.
Тем утром с небольшим кошелем из бересты, не спеша, я поднимался по тропинке в гору. Держал путь я через, нагорные улицы Щелкан и Ветродуевку, в березово-папоротниковую Чигириху, ближайший лес, по ягоды. Мое воображение уже рисовало сладкие, душистые полянки, с лесной земляникой, как вдруг, прямо на моих глазах, на узкой тропке я увидел эту ужасную, приведшую меня в ледянящий трепет трагедию... Трагедию разыграл огромный жук-живодер по имени. Кузька. Сво-им садизмом Кузька слыл по всей округе. Это был - настоящий душегуб. Кузька-живодер всех, кроме себя, люто ненавидел. Свою злобу он многократно изливал даже на своих собратьев жуках. Жестокий жук-живодер Кузька угрожал полным уничтожением и зама-нихинским вековечным тополям.

(Продолжение можно прочитать в нашей библиотеке, обращаться в читальный зал)




Главная

О нас

Новости

Наши услуги

Конкурсы

Обратная связь

Электронный каталог

Продлить книгу

Независимая оценка качества услуг

Cоветуем почитать

В мире прекрасного

Читателям

Коллегам

Информационные ресурсы

Великая Отечественная

Альтернативный сайт

Давайте дружить тут:

Поделиться в сетях





Сегодня






Портал Library.Ru БИБЛИОNET – каталог библиотечных сайтов 1-я Виртуальная справка РБА

Праздники сегодня

Рейтинг@Mail.ru

Ссылка на наш баннер
Сайт Республиканской юношеской библиотеки Татарстана








© РЮБ РТ. Перепечатка только с разрешения. Ссылка на сайт обязательна. Ресурс работает с июля 2003 г.