На главную страницу Координаты Поиск и карта сайта Виртуальная справочная служба




КРАЕВЕДЕНИЕ



Николай Васильевич Нарышкин (Махотин) - профессор Казанского государственного технического университета (КАИ) им.Туполева, Академик, член Союза писателей России, член Союза журналистов, публицист и краевед, заслуженный работник культуры Российской Федерации и Республики Татарстан, автор фундаментальных книг "Махотин извоз", "Мятущаяся Россия".

Кадышевская рапсодия
Многие столетия животворные поля, обильные сочной травой и волшебной ягодой заливные луга, дикими животными и птицами переполненные лиственные леса и боры, кишащие рыбой всякой озера, реки с шелковой, ласкающей тело и душу святой водой, пропитанные душицей и украшенные цветками чудотворными белошапковые горы, теплопесенные трудяги селения, покойные кладбища, православные храмы - благовесты Будущего и хранилища Прошлого, Небо и Землю василъково-ласточкиного, чисто-родникового Посурья надежно охраняли Богатыри Русские. Память о славных подвигах Богатырей -- верных сынах России, навечно материализовалась в сознании благодарного Русского Народа. Сколько легенд, сказаний, сказок, песен, былин, баек разных о своих Заступниках хранит наш Великий Народ!!!


Эссе

Наш сад и сейчас жив. хотя вот уже пятнадцать лет. как ушел из земном жизни его Творец и Радетель - мой Отец, кадышевский Русский Крестьянин Василий .Иванович Нарышкин.
Отец очень любил свое Детище - Сад. За несколько дней до кончины смертельно больной отец с помощью своих родных октябрьским ненастным, серым, облачным днём вышел из родной, уютной, теплой избы, вошел через калитку в огород и, еле держась на бальных, уставших от трудной восьмидесятилетней жизни, ногах, пристально вгляделся в очертания родовой старинной Крестьянской Усадьбы и низко, чуть не до земли, поклонился своему Детищу - Саду. В те минуты прощания оба были печальны: и Отец, и его Сад. Они понимали, что та встреча у них - последняя. Позади, в ушедшем времени, остались навсегда тысячи добрых, всегда радостных встреч! Рассадить Сад Отец задумал в конце пятидесятых годов двадцатого века. Тому способствовала обстановка: у Отца приближался пенсионные возраст (он родился в 1904 гуду); наступал конец бесплатной, оброчной системы работы в колхозе; я 1957 году призвали служить в Военно-Морской Флот меня, что значительно позволило семье сократить расходы на мое содержание как студента-иждивенца...
Под Сад Отец решил отвести пол-огорода, где-то соток пятнадцать. Площадь - большая. Земля - суглинистая. Прежде всего Отец площадь под сад надежно огородил: столбы ограды - дубовые, жерди-сосновые, обшивка-сосновыми досками. Даже одно только это сооружением и рада у кадышан вызывало восхищение! Параллельно с огораживанием будущего сада Отец вместе со своей женой, моей Мамой Анной Михайловной, начали готовить землю под посадки яблонь, вишни, сливы, смородины. Работа ими была проделана, прямо надо оказать - титаническая. Только одного конского навоза и навозной жижи они главным образом на себе, иногда на тракторной тележке с находившегося рядом бывшего конного двора перечалили на площадь будущего сада поди сотни тонн! Они мои Родители, Крестьяне Русские, знали Крестьянское Дело, знали и цену ему. Занимаясь Творением Сада, Тятя и Мама совершали воистину Подвиг Трудовой, коему аналогов даже в присурском Кадышеве, богатом па разные выдающиеся трудовые свершения, еще до этого не было!..
Посадку фруктовых деревьев и плодово-ягодных кустарников Отец и Мать сделали в основном в 1959 году. После их усердных трудов с Божием благословением Сад весело стал расти. В саду, вволю питаясь соками щедро ухоженной человеком подгорной присурской земли, наперегонки начали набирать силу 60(!) яблонь разных сортов на разных Поволжско-Посурских питомников и более полсотни (!) вишен, приобретенных Отцом в мордовском селе Налитове, что километрах в семи к западу от Кадышева.
Демобилизовавшись с Флота летом 1961 года и вернувшись в уют Кадышевского Родительского Дома, я, побывав в объятьях своих родных, сразу же Тятей был приглашен в Сад Садовый Дух меня приветливо встретил уже на тыквенно - картофельном огороде.
Пройдя по шелковой травянистой тропе, я очутился перед рукотворным сказочным оазисом, там где четыре года до этого был обыкновенный огород. На какое-то мгновение от увиденного Чуда я даже остолбенел, настолько была неожиданно магической созданная моими Родителями. Тятей и Мамой, Красота. Садовые обитатели-деревца стояли, улыбаясь и тихо шелестя своими нарядами, с лицами молоденьких красавиц-девственниц, имеющих глаза с росистой поволокой и нежную, почти прозрачную кожу, сквозь которую откуда-то изнутри излучается жажда любви.
Войдя в Сад, я низко поклонился Родительскому Творению- Рукотворному земному Райскому Саду. Поодаль от меня стояли, с нескрываемым любопытством следя за моей реакцией на увиденное, Тятя и Мама, родные, друзья, соседи. Оглядевшись по сторонам, я никак не мог не заметить достойный великолепному Саду интерьер: тесовую городьбу, перестроенную баню, вновь построенную просторную кладовую, новый сруб у древнего колодца. Короче говоря, предо мною предстала Усадьба в центре с Садом что надо! Я был в эти минуты несказанно рад Новому Началу Биографии моих почти шестидесятилетних Родителей. Начало это было насыщено нескончаемым Счастьем Бытия...
По мере взросления Сада его все настойчивее и настойчивее обетовало птичье население Посурья: соловьи, скворцы, воробьи, голуби, сороки, кукушки. Из Заманихи, с вольготно растущих рядом с ней Махотиных тополей, своей могучей силой столетие сдерживавших сползание горы на Махотин заулок и огороды его жителей, в Сад нет-нет да и наведывались десятками пар галки, вороны. В течение дня над Садом множество раз пролетали, завистливо-кичливо взирая сверху на копо-шащееся в садовой зелени птичье, пчелиное, бабочковое разно-насекомое племя, стрижи и деревенские ласточки. Эти неугомонные птички совершали в воздухе над Садом головокружительные пируэты.
С раннего утра весь день. Вечер, да и всю ночь в Саду нашем все трепетно жужжало, стрекотало, трелило. Каркало, шелестело. Музыкальные садовые вариации и импровизации делали жизнь Махотина заулка. Нашей усадьбы, Долгой горы, всех примыкающих к саду приоурских окрестностей торжественно-веселой, светло-оптимистической, поэтической.
Особо вдохновенно, поэтически музыкально в Саду Отца и возле Сада было ранним утром, по росе, когда сверху, из-за горы на Сад плавно, с достоинством выкатывалось наше кадышевское Солнышко. Солнышко очень любило наш Сад! Оно не жалело для Сада тепла и света, изобилие которого придавало его животно-растительному миру жизнен-ную стойкость и неувядаемую красоту.
С восходом над Садом Солнышка разом начинались в Саду разливанные песнопения и всевозможные музыкально-песенные концерты-импровизации. Особенно усердствовали в этом творческом процессе соловьи и скворцы. Их сольное пение, по-моему, собирало поутру в нашем Саду души даже тех кадышан - сурчан, кто давным-давно покинул земной мир. У соловьев сценой служили десятки облитых утренней росой кустов смородины, а у скворцов-ветки яблонь и вишен, крыши бань, амбаров, домов.
За утренней жизнью Сада Отца я особенно любил наблюдать с тропы, которая шла метрах в ста от Сада с северной его стороны, мимо тополей, над царством Заманихи, по склону, укрытому ковром душицы и полыни, красногрудой горы, с ее подошвы наверх, где расположены нагорные кадышевские улицы. Века по нагорным улицам кадышане и с нижних улиц направлялись по разным заботам на многочисленные поля, а различ всю свою могучую грудь дышала нагорным воздухом и воздухом околосурья Долгая гора. К западу от Сада, Долгой горы, тропы, где я стоял, посла свои воды Священная Сура, за которой-заливные луга, а на лугах-заселенные рыбой, лягушками, кувшинками, осокой, камышами голубоглазые озера. За лугами на песчаных холмах-шишках-сосновый бор, а под бором, под боровыми шишками-черни с Густыми зарослями экзотической растительности. Все это раскинувшееся вокруг меня пространство напоминало мне гигантскую живописную Вазу-Шедевр, изваянную из трав и цветов лугов, из талов и ветел, из тополей и берез, из сосен и дубов, из озер и протоков, из белошапковых холмов, из сельских улиц и картофельно-тыквенных огородов, из подсолнухов и лопухов. В этой божественной чудной Вазе Русскими Крестьянами Василием Ивановичем и Анной Михайловной Нарышкиными, их трудами Праведными и любовью к Земле был Помещен чарующий взор каждого человека и радующий человеческую душу Роскошный Букет-яблонево-вишневый, смородинно-сливовый, скворчичио-соловьиный, пчелино-разно-насекомый Обетованный Сад.
Каждый раз утром, направляясь в лес по грибы или по ягоды, с тропы я видел в Саду Отца. В летнюю пору Отец вставал рано, когда на востоке; со стороны Большого дола и соседствующих с ним Лысых гор, Чурашева, Коз-лихи и Куэнечихи, еще еле-еле брезжили на небе блики света, пробивавшиеся сквозь уходящую ночь от торопящегося к нам, в Посурье, Солнышка. Мое Кадышево с неохотой только-только начинало просыпаться. По селу пастухи еще не гнали стада коров и овец. На заманихинских тополях о чем-то шумно, перебивая друг друга, судачили-галдели галки. Через мою голову опрометью проносились в поле и лес за кормом для своих еще не оперившихся детенышей грачи и скворцы. Возбужденное чириканье исходило от стай воробьев. Вдоль горы и по горе, по садам и огородам слышны были чудные песни. Их залихватски натреливали соловьи. Всюду: в воздухе, на траве, на лопухах, на цветках- заботливо жужжали пчелы и беззаботно куролесили стрекозы, бабочки, жуки, мухи. С огородов сладко пахло картофельным, тык-венным, огуречным духом. С Долгой горы легкий ветерок расплескивал по округе запал душицы. Во все поры тела и, конечно, в душу проникал настоянный на утренней росе тополиный дух. Присутствие Поэзии, Музыки,' Живописи туг было всюду. Настолько сильна была их магия, что хотелось как можно скорее цеснувшейся Природой. Отец вслушивался в Природу, в Сад, Он был Великим Крестьянином, Мыслителем, Созидателем, Хранителем многовековой Крестьянской Культуры. Впитав в себя за долгие годы жизни весь огромный потенциал этой Культуры. Отец его развивал, расширял и укреплял. О Крестьянской Жизни Отец знал все. Он отлично знал добрые русские Крестьянские Традиции и, зная, старался их понять, освоить и совершенствовать. Вот и сейчас, ступая по земле своего Сада, вдыхая его аромат, вслушиваясь в шепоты садового растительности населения и в мелодии неугомонных птиц, Отец думал о земном Бытие, о его премудростях, о Прошлом и Будущем, о своем Доме, о Кадышеве, о России. Я это знаю хорошо потому, что Отец своими мыслями, часто гениальными и пророческими, бесконечное число раз делился со мною: в избе летом и зимой; на крыльце дома в звездную летнюю теплую ночь; в проливной дождь на лугах в омете сена; в Саду во время качки меда; в жарко натопленной бане во время палки валенок; на грибной поляне в Семироднич-ках, в Чегирихе или на Пузихе: возле Часовенского и Бездонного родника; во время подъема по тропе на вершину Плечистой Горы, когда мы, набрав под ней в роднике воды, шли в КОзлиху дрова заготавливать; на лодке в полую воду; под Каршевными ярами во время удения; на Котяковской ческе; в бору по пути в Налигаво-мордовское село... Отец, впрочем, был мало разговорчив, но каждое им сказанное Слово-это квинтэссенция гигантского Жизненного Опыта. Слово Отца оставалось в моем сознании навсегда. Его Слово це-нили все в нашей семье, ценили и все кадышевские люди. Каждое Слово Отца-Реальное Дело, оформленное Мыслью...
Родительский Сад во все годы жизни Тяти и Мамы был гостеприимным Пристанищем для сотен и сотен людей. Никогда и никому не было отказано бывать в нашем Саду, вволю дышать его воздухом, лакомиться душистыми яблоками, есть с куста вишню, смородину, поваляться на травке, попить водички из садового колодца, попариться в баньке, выпить рюмочку-другую водочки, закусив жареной семейными женщинами рыбкой, отведать липового меда... Хлебом и солью, яблоками, ягодами и медом мои хлебосольные, добро-душевные Родители встречали в Саду каждого, кто его посещал. Всяк Человек был нашим гостем. В гостях у нас бывали: седовласые столетние старики; одинокие, изможденные невзгодами жизни старушки; молодые ребята; кадышане, по разным причинам жившие в разных концах страны и приезжавшие на побывку в родное село; русские, мордвины, чуваши, татары; родные, знакомые и совсем чужие люди. Нередко в Саду слышны были песни голосяные, артельные и одиночные. Перемежаясь с птичьим пением, с шумом тополиным, частенько в саду играла гармошка и виртуозничала балалайка. Наш Сад за долгую свою жизнь всего наслушался и нагляделся. Слышал Сад: песни старинные, песни современные, пение частушек, рассказы валяльщиков о своих похождениях на стороне, во время валяльного сезона, рассказы кадышан об издевательствах над ними со стороны всяких "коммуняк-активистов", малых и больших начальников, фининспекторов-взяточников, колхозных "правленцев". Гостями Сада каждый день были: наши домашние псы Пушок и Сигнал, коты наши Васьки, наши куры во главе с петухами Цифинами, полно соседских кошек. Залетали в Сад погостить у своих друзей-птиц с Суры даже кулики и стрижи. Весело, хоть и в непрерывных заботах, шла садовая трудовая жизнь. Сад никакой праздности не знал, в нем все его постоянные обитатели круглосуточно трудились. Часов по семнадцать в сутки трудились и его Созидатели-Люди, мои Родители-Тятя и Мама. Присутствие гостей в саду, их развлечения как-то тонко, незаметно органически вплетались в рабочий ритм Сада и не являлись даже на миг какой-то особой праздной нормой жизни. Норма жизни Сада была Работа, Работа, Работа...
Особым украшением Сада, его Составной необходимой Частью являлся Пчельник. Отцовский Пчельник!.. Наш Пчельник!.. Пчельник в Саду Отца- Бесконечная Поэма, Высокая Проза, Величественная Сага о Жизни Пчел, пожалуй, самых таинственных Детей Природы.
Пчельник в Саду Отец создал в 1963 году, накануне своего 60-летия. Так уж получилось, что Отец ко Дню своего Рождения сам себе преподнес щедрый Подарок. Вначале Пчельник состоял всего из трех семей пчел, купленных Отцом в селе Русская Галышевка. Какие эго были семьи!.. Каждый рой весил около четырех (!) килограммов! Пчелы оказались невероятно старательными, они тут же на новом месте своего жительства взялись за дело: начали таскать в магазины мед, каждая семья заготовила почти по два пуда меда; за лето все три семьи отроились, создав еще по молоденькой семье пчел. К пчелиным новосельям Отец готовился заранее и тщательно: мастерил новенькие ульи для пчелиной молодежи, приобретал в достаточном количестве рамки, вощину и прочий инвентарь. Домики-пчельники, построенные Отцом своими руками, были всем, даже бывалым пчеловодам, на зависть! Каждый год Отец мастерил для пчел улья. Всего он соорудил, наверное, ульев пятьдесят! Пчельник моими Родителями постоянно, год от года расширялся и обустраивался. Количество ульев, населенных пчелами, на пчельнике достигало двадцати в пору, когда Отцу и Матери было уже за семьдесят лет! Возраст, конечно,-почтенный, а работы в Саду, на Пчельнике, да еще в Огороде, усаженном картошкой, тыквой, помидорами, огурцами, луком, морковью, дынями, капустой, свеклой, хватило бы, без всякого сомнения, и на десять молодых мужиков и женщин. Любимая, полезная для себя и для других людей Работа приносила Тяге и Маме такое Наслаждение-Вдохновение, которое помогало им справляться с ее колоссальным объемом.
У Тяти и Мамы не было постоянных по работе помощников. В какой-то мере им помогал я, приезжавший в Отчий Дом каждое лето в двухмесячный отпуск. Очень старалась оказать помощь в огородно-садовой и пчеловодческой деятельности, в работе по хозяйству моя жена- Людмила Михайловна. Старательно помотал Дедушке и Бабушке наш сын Александр, гостивший у бабушки и дедушки в Кадышеве с годовалого возраста по два-три месяца каждое лето. Но все-таки основное бремя нелегких Крестьянских Забот лежало на плечах Василия Ивановича и Анны Михайловны-наших Родителей...
Особой значимости торжественным событием в пашей семье в летнюю пору была качка меда! Это событие-Радость Великая! Его мы ждали с осени, всю зиму и весну всю. К нему мы все готовились заранее и ос-новательно: мыли и проветривали на солнце медогонку; тщательно обрабатывали фляги под мед; в подвале-мшанике, где зимовали пчелы, все прибирали, чистили; хозяйки, мама и моя жена Люся, в этот праздничный для семьи день пекли пироги, готовили самые что ни на есть изысканные блюда; семейные женщины мыли полы в избе, приносили ведра воды из Ели-на родника, что в километре от дома...
Заправив горящими гнилушками дымарь, надев поверх обычной одежды еще и халат, забулавив на нем и на всей одежде все прорехи-дыры, накинув на головы сетки, мы всей семьей направлялись к одному из ульев. Отец сноровисто снимал с улья крышку, клал ее на траву, затем осторожно сдирал плотно пчелами прикленное к верхней части рамок прополисом полотно и доставал густо налитые медом сотовые рамки.
Как-то по-особому нежно Отец стряхивал с рамок в улей пчел и подавал одну за другой рамки мне. Я их складывал в специальный ящик и проворно доставлял рамки в подвал-мшаник, где предварительно была нами установлена медогонка. Следом за мной в подвал подходили: Тятя, Мама, Люся, Саша, а иногда-соседи. Рамки с медом устанавливались в специальные устройства медогонки. Все готово к главному акту-качке меда. И начинали мы мед качать! Кто-то из нас брался за ручку и с помощью ее начинал всю внутреннюю конструкцию медогонки приводить в движение. При определенной скорости вращения конструкции, с установленными в ней рамками, мед из них выдувался и стекал по стенкам медогонки на ее дно. Мёд из медогонки сливался в чистую посуду, как правило, в эмалированные недра, а затем- во фляги или в липовые кадушки. Технология качки меда, конечно, простая, но ноль дело-то вовсе не в технологии медодобывания, а в необыкновенной праздничности этого трудового, очень романтического процесса.
Качка меда в Саду Отца под пение Птиц, стрекотание тысяч всяких букашек, бабочек, в пьянящем духе садового растительного мира была для нас сравнима с высокой, какой-то Неземной Поэзией. Каждый элемент музыкально поэтического процесса качки меда являлся или маленькой элегией, или песней, или лирическим стихотворением, или романсом, или вальсом, или басней, или балладой, а то даже и былиной. Для меня от начала до конца, все время, работа на Пчельнике в Саду Родителей, доброе общение с пчелами было Сказочным Счастьем!
Отец любил пчёл. Мне казалось, что он знал все даже о каждой пчеле, а их на Пчельнике жило и трудилось сотни тысяч. Доброе отношение Отца к пчелам способствовало полному отсутствию на нашем Пчельнике "злых" пчел. На нем всегда, во все годы пчелы были очень добрыми, очень старательными. Каждая пчела весь световой день занята была: добычей не-ктара с цветов луговых трав и с цветов липы, с других медоносных растений; выработкой из нектара меда, а из почек тополя, березы, осины- прополиса. Было у пчел много и других дел; поддержание должной организации в семье; обихаживание своего пчелиного дома-улья; воспроизводство пчелиного рода, забота о подрастающем поколении и др. дела.
Отец умел и разговаривать с пчелами-труженицами, на что они отвечали ему взаимностью, о чем-то и про что-то тоже жужжали-ведали. За многолетнее общение с пчелами Отец не только ни одну пчелиную душу не погубил, но и даже самой маленький обиды ни одной пчеле не нанес. Вот таким земным Человечищем являлся мой Отец- Крестьянин, Земледелец, Садовод, Пчеловод, Огородник, Валяльщик. Педагог-Воспитатель своих детей и внуков, Созидатель, Патриот, горячо влюбленный в свой Отчий край, в свою родную землю, в свою Святую Русь, в свой Русский народ, в его речь, в его Песни...
Первые уроки жизни в Саду получил от своих Учителей Дедушки и Бабушки-Василия Ивановича и Анны Михайловны, от своих Родителей - Николая Васильевича и Людмилы Михайловны наш Саша, родившийся солнечным днем 9 сентября 1964 года. Уже восьмимесячным ребеночком в апреле 1965 года наш лучезарный Сын и Внук Александр Нарышкин с великим любопытством вслушивался в чарующие все живое весенние садовые мелодии. Малыш - потомок знаменитых посурских крестьянских Фамилий, в Саду, делая первые шаги по родимой русской посурской земле, жадно впитывал Целебный Дух Этноса своего Народа, запахи Посурской Весны, величаво, нарядно, песенно шествующей по Саду, по его окрестностям во главе с былинной, Священной Сурой, щедро покрывшей весенними водами широченные луга. После Весны, как обычно, наступило уж в который раз Лето. У каждой посурской Весны своя, особая прелесть, а у каждого Лета посурского-своя. Все Лето, как и Весну всю, под нашим присмотром с наслаждением, ликуя, вольготно разгуливал Саша по Саду. Тогда, в раннем Детстве, этот летний яблонево-вишневый нарядный Сад маленькому Саше, как, наверное, и всем малышам, показался Огромным-Огромным, Бесконечным Добрым Миром, переполненным невероятными сказочными сюжетами, разноцветными природными картинками, румяными яблоками, райскими птичками и светлыми игривыми солнечными зайчиками, весело прыгающими от дерева к дереву, с ветки на ветку, с листочка на листочек, с кусточка на кусточек.
Сыночек-внучоночек наш особенно радовался, заливаясь дивным смехом, при виде для него, фантастических, издающих непрерывно мелодичные звуки-жужжания существ. Это были пчёлы! Пчёлы понимали (!), что возне них, почти рядом с их домиками-ульями, часто посредине пчелиной трассы, находится, стараясь держаться на еще не окрепших детских ножках, маленький добрый Человечек с ангельским личиком. И наверное, поэтому-то пчелы его, дитя, никогда не обижали. Пчелы, наоборот, при виде малыша, нежно держащегося за зеленую ветку яблони и наблюдавшего за пчелиным вальсированием, старались-как можно громче и веселее жужжать...
История нашего Махотина Нарышкина сада хранит множество интереснейших на садовых лужайках встреч, полно всяких бесед и разговоров, в коих принимали участие в течение двадцати шести лет сотни людей разных возрастов и профессий, из разных сел и городов, разных национальностей и вероисповеданий.
Все беседы в Саду, как правило, начинались на всякие вольные темы, а заканчивались серьезнейшими дискуссиями по всевозможным проблемам истории, культуры, политики, сельского быта, поведения людей. Сосредоточием мысли среди участников встреч являлись, безусловно, се-мидесятистолетние Старцы, такие как: наш Отец Василий Иванович Нарышкин, Тимофей Иванович Глазистов, Михаитл Жильцов, Иван Григорьевич Шилин, Николай Александрович Ипатов, Андрей Александрович Ипатов, Семен Петрович Круглов, Алексей Васильевич Комлев (Макуров), Степан Иванович Глазистов, Иван Яковлевич Серов, Степан Яковлевич Яроцков, Михаил Васильевич Климов, Григорий Андреевич Круглов, Степан Алексеевич Баранов, Петр Иванович Каюков... У всех у них был колоссальный жизненный опыт, все они являлись не только Крестьянами, но и Валяльщиками, Воинами.
Большинство из них прошло через пекло первой и второй мировых войн, войны гражданской, через пожары революций и "преобразований", через страдания коллективизации и индустриализации, а некоторые-и через ад тюрем и лагерей. Помнили они, как кадышан в 30-е годы загоняли силой в колхоз и в шею гнали из своего Отчего края в Оренбургские степи, в дальневосточные леса, в городские, пропахшие гарью, чадом, керосином трущобы Самары (Куйбышева), Орска, Хабаровска.
Много чего помнили те Старики, о многом они знали, со многим а жизни они не соглашались, многое в жизни они хотели изменить. В тех садовых философских беседах, своеобразных "тайных вечерях", обязательно принимали участие не только я и Люся, за их ходом с нескрываемым любопытством, впитывая каждую мысль и каждое слово, следил и наш сын Саша. Беседы мудрых Людей на мудреные темы, по сложнейшим вопросам бытия приоткрывали для нашего сына Огромный Мир Прошлого и указывали надежные Тропы в Будущее.
Пожалуй, самые познавательные часы у меня в жизни были тогда, когда в нашем Саду собиралась отовсюду, со всех сторон Кадышева, из Орска и из Саранска, вся наша Родня-Большая Семья Нарышкиных, Галушиных, Махотиных, Старковых, Гудковых... На садовой поляне-лужайке, между яблонь и ульев, устраивались поудобнее в предвкушении доброй беседы: Отец Василий Иванович, Мать Анна Михайловна, я и моя жена Людмила Михайловна, наш сын Александр, мой браг Иван Васильевич с женой Екатериной Павловной и детьми Натальей и Андреем, мамины братья Григорий Михайлович Галушин и Филимон Михайлович Галушин, некоторые из их многочисленных детей, внуков и правнуков (все они жили и ныне живут в Орске Оренбургской области), мамины сестры Анисья Михайловна Галушина и Прасковья Михайловна Гудкова (Галушина), мамина двоюродная сестра тетя Нюра Баранова (по отцу Старкова), тоже мамина двоюродная сестра Поля Нарышкина (по матери Старкова), Василий Николаевич и Николай Николаевич Семеновы (по матери Нарышкины), Махотины и Нарышкины из соседнего села Кирзяти. Были на лужайке и другие наши родственники...
Каждому из пас было что и о чем рассказать. Я, например, говорил о службе на Тихоокеанском Флоте. Отец всегда с неохотой говорил о своем трудном, безрадостном детстве, и том, как он с шести лет начал работать-батрачить: пасти овец, коров, гусей, плести лапти, вить из мочала веревки... Вздыхая, Отец сказывал нам и об ужасах войны 1941 - 1945 годов, участником которой он стал почти в первые же ее мрачные дни. Много бед свалилось, на плечи Отца во времена индустриальных строек, в период бесплатной работы в колхозе. Вспоминал Отец и о многих других нерадостных событиях своей тяжёлой долгой жизни.
Мои дядья Григорий Михайлович и Филимон Михайлович, трудяги до мозга костей, страдальчески нам выдавливали из себя горькие слова о том, как они выходцы из семьи тружеников, герои Отечественной войны с супостатом, после окончания этой кровавой межчеловеческой бойни в честь их ратных подвигов и за их бесчестие в дни коллективизации на долгие десять леи были… сосланы на каторжные работы (о, ужас!) в шахты холодной и голодной послевоенной Воркуты.
Тетка Анисья Архиповна, всю свою жизнь проработавшая на тяжелой и грязной работе в каком-то подсобном хозяйстве Орска, с великой неохотой, со слезами на воспаленных от натуги глазах рассказывала о невероятных издевательствах над ней, над всей Крестьянской семьей Галушиных в черные дни кадышевской "коллективизации.". Однажды всех членов семьи, старых и малых, здоровых и больных, вдруг, ни с того ни с сего, темной, прокисшей от проливных дождей ночью вышвырнули из родного, построенного их мозолистыми руками дома, в грязь на улицу. Изверги проорали диким матом им, что бы в течение 24 часов их в селе не было. Такими методами в тридцатые-сороковые годы двадцатого сатанинского века из нашего Кадышева изгнали его лучшие Крестьянские Фамилии, подкосив напрочь все Надежные Опоры Русского Села...
Другая тетка-Прасковья Михайловна Галушина (в замужестве Гудкова), мать шестерых детей, вздыхая, охая и плача, долилась со всеми нами своими страданиями, кои выпали на ее долю в мученические военные годы Муж тети Паши Николай Иванович всю войну провоевал, вернулся с войны искалеченным. А тетя Паша с детьми на руках голодала, спасаясь от смерти объедками со скотоводческой фермы, на которой трудилась ее сестра Анисья. Анисья Михайловна, рискуя тюрьмой, эти объедки в семью Прасковьи Михайловны потаясь таскала...
Моя милая Мама, всю жизнь бесплатно пробатрачившая на немилых "колхозных" полях, больше говорила о страданиях на окопах, которые она, вместе с десятками других односельчан, рыла зимой 1941 года в районе Тагая, что километрах в пятидесяти к западу от Ульяновска и километрах в восьмидесяти к востоку от присурского Кадышева. Мороз той трагической для России зимы достигал в Поволжье 40-50 градусов. Оконщиков, стариков и женщин, почти не кормили, а работали они, голодные и полураздетые, от темна до темна. Окопы рыли, прогрызаясь через метровой толщины мерзлую, сплетенную корнями деревьев землю на глубину до 2-3 метров. Надо заметить: площадка, па которой планировалось рыть окопы, предварительно должна быть очищена от столетних, дубов и сосен, достигавших метровой толщины, стометровой высоты, с могучей корневой системой. Мама все повторяла и повторяла: "И как это мы, горемычные, только выжили?!"
У моего родного, единственного брата Ивана Васильевича, образованнейшего Человека и крупного инженера, была своя тема разговора. Семейный народ ее с охотой поддерживал, задавая Ивану Васильевичу массу разных вопросов. Брат говорил о современных проблемах Русского Общества, о проблемах экономики страны, о путях возрождения загубленных Русских Традиций. В 60-е годы в Кадышеве не было радио, почти никто не выписывал газет и журналов. Парод села оказался практически вне информационного поля. Поэтому все, что говорил энциклопедически образованный Иван Васильевич, было собеседникам интересно. Мысли брата и мне очень нравились...
Что касается моей жены Людмилы Михайловны: она очень культурный Человек, знающий Русскую литературу, прекрасно разбирающийся в тонкостях. Особенно музыкального, искусства. Поэтому собравшиеся на садовой Поляне наши родственники с охотой слушали ее беседы…
Вовлекали в разговор и детей: Сашу, Андрея. Наташу-внучат Василия Ивановича и Анны Михайловны…
Сад Отца денно и нощно звучал не только голосами птиц и шелестом трав, но и человеческим песнопением. Хозяин Сада, его Творец, любил петь песни русские под русские садовые природные мелодии. Бывало, мы, семейные и наши соседи по " саду и огороду, часто слушали, заслушиваясь, льющуюся из Сада такую вот песню Отца:
Колокольчики мои,
Цветики степные!
Что глядите на меня,
Темно-голубые?
И о чем звените вы
В день веселый мая,
Средь некошеной травы
Головой качая?
Конь несет меня стрелой
На поле открытом;
Он вас топчет под собой,
Бьет своим копытом.
Колокольчики мои.
Цветики степные!
Не кляните вы меня,
Темно-голубые!
Я бы рад вас не топтать,
Рад промчаться мимо,
Но уздой не удержать
Бег неукротимый!
Я лечу, лечу стрелой.
Только пыль взметаю;
Конь несет меня лихой,
А куда? не знаю!
Он ученым ездоком
Не воспитан в холе.
Он с буранами знаком,
Вырос в чистом поле;
И не блещет, как огонь,
Твой чепрак узорный,
Конь мой, конь, славянский конь,
Дикий, непокорный!
Есть нам, конь, с тобой простор!
Мир забывши тесный,
Мы летим во весь опор
К цели неизвестной!
Чем окончится наш бег?
Радостью ль? кручиной?
Знать не может человек -
Знает Бог единый!..
А вот одну из песен приходилось много раз за лето в нашем теплом, душистом, облитом соком жизни Саду исполнять только мне как бывшему военному моряку-тихоокеанцу для взрослевшего сына Саши. Саша ее очень любил. Особенно мой сын ликовал от патриотических, полных высокой Любви к Жизни, к Родной России, к Русскому Народу слов песни. Песнь эту в нашем Отечестве поют все Русские Люди вот уже сто лет. И я горячо, возвышенно, с пафосом пел много лет в нашем Саду для сына Саши, а в дачном своем саду, что на Волге, для внука Андрюти:

Наверх, о товарищи, все по местам!
Последний парад наступает!
Врагу не сдается наш гордый "Варяг",
Пощады никто не желает!
Все вымпелы вьются, и цепи гремят,
Наверх якоря поднимая.
Готовятся к бою орудий ряды,
На солнце зловеще сверкая.
Из пристани верной мы в битву идем,
Навстречу грозящей нам смерти,
За родину и море открытом умрем,
Где ждут желтолицые черти!
Свистит, и гремит, и грохочет кругом
Гром пушек, шипенье снаряда,
И стал наш бесстрашный, наш верный "Варяг"
Подобьем кромешного ада!
В предсмертных мученьях трепещут тела,
Вкруг грохот, и дым, и стенанья,
И судно охвачено морем огня,-
Настала минута прощанья.
Прощайте, товарищи!
С Богом, ура!
Кипящее море под нами!
Не думали мы еще с вами вчера.
Что нынче умрем под волнами!
Не скажут ни камень, ни крест, где легли
Во славу мы русского флага,
Лишь волны морские прославят вовек
Геройскую гибель "Варяга"!
И сыну Саше, и внуку Андрюше я всегда особо выделял вот эти слова песни о "Варяге": "Из пристани верной мы в битву идем, Навстречу грозящей нам смерти, За Родину в море открытом умрем, Где ждут желтолицые черти!" И Саша, и Андрюша их воспринимали с восторгом, стараясь мне подпевать. А потом с их стороны каждый раз поступал нескончаемый ряд вопросов: о море, о моряках, о кораблях, о "Варяге", о судьбе геройского этого корабля, о патриотических русских традициях…
Нередко во время наших песнпений в Саду нам кто-нибудь из кадышевских виртуозов-гармонистов, коих в селе было, поди,больше сотни, подыгрывал. Посещали наш сад и балалаечники. Постоянным гостем в Саду был наш домашний старый патефон. Патефон старательно знакомил нас со знаменитыми певцами, с певицами, с аккордеонистами, с баянистами, с гитаристами, с балалаечниками, с юмористами, с драматическими актерами. Из патефона лились на нас, разливаясь по всему Саду, по всей Усадьбе нашей, даже по всему Махотину заулку, голоса: Сергея Яковлевича Лемешева, Ивана Семеновича Козловского, Федора Ивановича Шаляпина, Максима Дормидонтовича Михайлова, Лидии Андреевны Руслановой, Ольги Васильевны Ковалевой, Людмилы Георгиевны Зыкиной, других великолепных русских певческих Талантов. Воистину Божественный Дух посещал Сад и околосадовое пространство, когда из патефона в исполнении гениального Ивана Семеновича Козловского звучал вот этот рассказ (ария) Лоэнгрина из величайшей оперы гениального Рихарда "Вагнера: "В краю святом, в далеком горнем царстве, замок стоит-твердыня Монсальват... Там храм сияет в украше-ньях чудных, что ярче звезд, как солнце дня горят. А в храме том сосуд есть силы дивной, как высший неба дар, он там храним,- его туда для душ блаженных чистых, давно принес крылатый серафим. Из года а год слетает с неба голубь, чтоб новой силой чашу наделить: святой Грааль, ис-точник чистой веры, и в чаше искупленье он несет. Кто быть слугою Грааля удостоен, тому дарит он неземную власть, тому не страшны вражеские козни: открыто им зло, враг черный должен пасть!.. Так чист и свят источник благодати, что верить должен смертный человек, а если а вас сомненье зародится, посол небес тотчас уйдет навек. Итак, вы тайну знать мою хотите ли!.." Голос И. С. Козловского умолкал.., и в Саду долго-долго стояла какая-то философская, малопостижимая умом тишина. Скорее это была не тишина, а было наше Погружение в Таинственный мир Вечности, о коем только что поведал нам Лоэнгрин.
То же самое неземное чувство вызывала в наших славянских душах моя жена Людмила Михайловна своим очень русским исполнением песни "Издалека долго течет река Волга..." Это, наверное, потому, что моя милая жена Людмила Михайловна сама родом с берегов чудной русской реки Вятки, из древнего купеческого русского города Мамадыша, русского города, оказавшегося несколько десятков лет назад по воле чиновников в Татарстане, От Мамадыша рукой подать до славных русских рек Камы и Волги, на которых Людмила Михайловна много раз бывала и любовалась их ширью и полноводностью. В 1964 году, с тех пор, как я ее первый раз привел в свой кадышевский Родительский Дом, Люсю в свои ласковые объятия как самую желанную русскую женщину приняла и Священная Сура. Люся стала преданной не только мама-дышанкой-витчанкой, но и кадышанкой-сурчанкой! Она, очень ин-теллигентная Людмила Михайловна, горячо полюбила и нашу крестьянскую семью, и моих Крестьян-Родителей, ставших ее вторыми Родителями, и наш Сад, и наш Махотин заулок, и присурское Кадышево, и Суру...

Народ, восседающий на садовой лужайке, боясь шелохнуться, разом лицами повернувшись в сторону моей Людмилы" Михайловны, в каком-то забытье, раскрыв настежь свои души, начал слушать певицу. И вот Она, Певица -Людмила Михайловна Нарышкина, ангельским, настоянным на Духе Священной Русской земли голосом поет:
Издалека долго
Течет река Волга,
Течет река Волга-
Конца и края нет...
Среди хлебов спелых,
Среди снегов белых
Течет моя Волга...
(Тут все мы,конечно, повертывались к нашей Суре и прислушивались к плеску ее воды...)
А мне семнадцать лет.
(Мысленно каждый из нас, стар и млад, после пропетых Люсей этих слов возвращался в свое семнадцатилетие).
Сказала мать:
(Я тут же украдочкой поглядывал на свою Маму, скромно присевшую на лужайку немножечко в стороночке от нас).
"Бывает все, сынок...
Быть может, ты устанешь от дорог,-
Когда придешь домой в конце пути,
Свои ладони в Волгу опусти".
(Моей дорогой мамочки нет на земле вот уже десять лет, а я, бывая в Кадышеве, подхожу к Суре и обязательно свои ладони в Суру опускаю...)
Люся, воодушевленная повышенным вниманием к себе- ис-полнительнице этой чудной песни, вздохнув и ласково глянув на все наполняющийся и наполняющийся мелодией Русской песни Сад, продолжает:
Издалека долго
Течет река Волга,
Течет река Волга-
Конца и края нет...
Среди хлебов спелых,
Среди снегов белых
Течет моя Волга...
А мне уж тридцать лет.
Тот первый взгляд и первый плеск весла...
(Плеск весла... При этих словах я всегда возвращался ко временам моего детства, когда я на своей лодке-долбленке с ватагой ребятни на одном весле поднимался вверх по Суре километров на 10-20...)
Все было, только речка унесла.
Я не грущу о той весне былой-
Взамен ее твоя любовь со мной.
(Тут наши взгляды с Люсей встречались!..).
Издалека долго
(Вдохновенно продолжает петь Люся.)
Течет река Волга,
Течет река Волга-
Конца и края нет...
Среди хлебов спелых,
Среди снегов белых
Гляжу в тебя, Волга,
Седьмой десяток лет.
(У сидевших на лужайке мужчин и женщин, кои в солидном возрасте, на глазах появлялись слезы по утраченным молодым годам...)
Люся, как-то по-особому преобразившись, с пафосом продолжала:
Здесь мой причал, и здесь мои друзья,
Все, без чего на свете жить нельзя,
С далеких плесов в звездной тишине
Другой мальчишка подпевает мне:
Издалека долго
Течет река Волга,
Течет река Волга-
Конца и края нет...
Среди хлебов спелых,
Среди снегов белых
Течет моя Волга...
А мне семнадцать лет.
Люсино пение завершилось, а в нас еще долго держалась мелодия: "Издалека долго Течет река Волга..." Казалось, и Сад, только что погруженный в чудное пение, еще никак но может освободиться от магической власти песни... Мне иногда даже откуда-ю из кустов Сада слышалось: "Сказала мать. "Бывает все, сынок... Быть может, ты устанешь от дорог,- Когда придешь домой в конце пути, Свои ладони в Волгу опусти... "
Поздним вечером, после заката Солнышка, Отец, оказавшись в Саду один на один с волшебным, рукотворным природным миром, любил ТИХО-ТИХО, еле слышно напевать:
Вечерний эвон, вечерний звон!
Как много дум наводит он
О юных днях в краю родном.
Где я любил, где отчий дом.
И как я, с ним навек простясь,
Там слушал звон в последний раз!
Уже не зреть мне светлых дней
Весны обманчивой моей!
И сколько нет теперь в живых
Тогда веселых, молодых!
И крепок их могильный сон;
Не слышен им вечерний-звон.
Лежать и мне в земле сырой!
Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесет;
Другой певец по ней пройдет.
И уж не я, а будет он
В раздумье петь вечерний звон!
После слов "И уж не я, а будет он в раздумье петь вечерний звон!", с грустью тихо пропетых Отцом, в только что весело-шумном, музыкой Света Жизни наполненном Саду па мгновения воцарялась какая-то особая, тоской пронизанная тишина. На время, чтобы не тревожить душу Творца Сада, умолкали птицы и пчелы. Казалось, даже шелест листьев на садовых деревьях и кустарниках, на соседних с Садом тополях и то был не слышен. Отец сквозь тишину эту вновь, уже неожиданно громко, бросал в свой садовый Оазис слова.
Лежать и мне в земле сырой!
Напев унывный надо мной
В долине ветер разнесет;
Другой певец по ней пройдет.
И уж не я, а будет он
В раздумье петь вечерний звон!
Потом Отец молча, неслышно, медленно начинал взад и вперед ходить по погруженному в сумерки полудремавшему Саду. Заглядывая в каждый его уголочек, трогая одну за другой яблони, прислушиваясь к тихому жужжанию в ульях уставших за долгий трудовой день пчел. Пьянящий, настоянный на садовой зелени воздух успокаивал Крестьянина, умиротворял крестьянскую душу и провожал Крестьянина-Садовода и Пчеловода, уставшего за девятнадцать часов трудов в Саду, на пчельнике и в огороде, к себе, в свою уютную избу на ночной отдых. Вот в таком почти неизменном ритме шла летняя жизнь Отца начинай с 1959 года по год 1985, то есть непрерывно двадцать шесть лет, наполненных глубоким смыслом Бытия, своей Нужности людям.

ЭПИЛОГ

Давайте представим, что в нашем присурском селе Кадышеве, как и в тысячах других селений Посурья, Поволжско-Посурского края, всей необъятной России, у каждой Семьи будет расти, цвести, благоухать и плодоносить свой Сад, а в Саду каждом станут жить и работать, мед-пудами добывать пчелы. Россия наша, наша Русь Святая сразу же превратится в Рай Земной, а в Раю том сплошь зацветут яблони, вишни, десятки других фруктовых деревьев, плодово-ягодные кустарники: смородины, крыжовника, ежевики... В безбрежном Саду России небывало запоют песни чудные Рай ские Птички: соловьи, скворцы,жаворонки, дрозды... Воздух настоится на жизнетворных запахах трав и цветов... С нашей Русской Земли навсегда изгонятся такие человеческие пороки, как: жестокость, тунеядство, лень, уныние, корысть, себялюбие, немилосердие, хамство, враждебность к человеку и природе, богохульство, сквернословие...
Н.НАРЫШКИН
Присурское Кадышево -
Казань, лето-осень 1999 года





Главная

О нас

Новости

Наши услуги

Конкурсы

Обратная связь

Электронный каталог

Продлить книгу

Независимая оценка качества услуг

Cоветуем почитать

В мире прекрасного

Читателям

Коллегам

Информационные ресурсы

Великая Отечественная

Альтернативный сайт

Давайте дружить тут:

Поделиться в сетях





Сегодня






Портал Library.Ru БИБЛИОNET – каталог библиотечных сайтов 1-я Виртуальная справка РБА

Праздники сегодня


Рейтинг@Mail.ru

Ссылка на наш баннер
Сайт Республиканской юношеской библиотеки Татарстана








© РЮБ РТ. Перепечатка только с разрешения. Ссылка на сайт обязательна. Ресурс работает с июля 2003 г.